Она обнимает ветер
Фото: личный архив
Она обнимает ветер

В ее жизни сегодня все правильно и гармонично. У нее концерты на лучших площадках и музыканты-единомышленники. Вокруг нее мир, о котором мечтает любая женщина: любящий муж, замечательный сын, уютный дом. А когда-то автокатастрофа разделила ее жизнь на "до" и "после". Ирина Богушевская, звезда эстрады, актерской песни и театрального джаза, рассказала, как она училась заново жить и извлекать уроки. 

Елена Шафран взяла в Москве интервью у певицы Ирины Богушевской специально в преддверии ее израильских мартовских гастролей. 

- Ирина! Добрый день! Мы вас уже ждем. А что нас ждет нового в марте? 

- Концерт будет живым и необычным: мы, как я говорила, приезжаем втроем с прекрасным гитаристом, и у нас в программе появятся лирические баллады, которые не было возможности показать раньше. Мы сыграем и совсем-совсем новые песни. Есть из чего выбрать, в репертуаре у нас порядка 200 песен, а с детскими так почти три сотни. Можно собрать 10 программ, и ни одна не повторится. 

- В Израиле вы будете не первый раз. И уже знакомы с нашей публикой. 

- Да, в наш первый приезд зрители подарили нам такой прием, от которого вырастают крылья. Израильтяне - очень особенная публика: они готовы воспринимать сложное, с ними можно говорить на любые темы, и при этом они открыты, эмоциональны и очень горячи. Счастье получить такого зрителя! Это дорогого стоит. В Израиле у нас много друзей - и тех московских друзей, кто недавно репатриировался, и совсем новых людей. Пару лет назад мы познакомились с чудесной компанией, а в прошлом году ездили все вместе в трехдневный конный поход. Вечерами сидели за длинным столом и пели до полуночи. Чувство такое, что это моя семья. Мы встречаемся каждый раз, как родственники. 

 

- Каков состав вашей группы? 

- Базовый состав со мной с 2003 года: бас, барабаны, гитара, клавиши и кларнет. А еще мой звукорежиссер Мария и директор Марина, с ней мы познакомились 15 лет назад. Фактически, группа - это моя вторая семья, не могу сосчитать, сколько чистого времени мы провели на гастролях. Мы с полуслова понимаем друг друга, и нам до сих пор интересно вместе. А с пианисткой Светланой Мочалиной первый альбом мы записали аж в 1998 году и работаем уже почти 20 лет! Дважды с ней приезжали в Израиль. В этом году приедем еще и с уникальным гитаристом Дмитрием Павловым. Это музыкант высоченного уровня, большое счастье с ним работать. Еще у нас прекрасный кларнетист Сергей Шитов, он просто звезда. Замечательнейший барабанщик Антон Дашкин, с которым мы записали все мои пластинки… Мне с ними безумно повезло. 

- Как вы определяете свой жанр творчества? 

- Он назывался бы шансон, если бы этот жанр не был бы так скомпрометирован в России. Про меня говорят "театральный джаз". Но мы играем и баллады, и вещи в стиле соул, и босса-новы, и блюзы. И все это можно объединить словом "эстрада". Мой Учитель - Елена Камбурова. Это человек для меня бесконечно важный. Несколько лет я не пропускала ни одного ее концерта. В том, что касается актерской песни, она безусловный эталон. В 1993 году, когда я выиграла конкурс актерской песни, она пригласила меня к себе в труппу, я несколько раз с ними выступала. 

- Сегодня ваша концертная деятельность достаточно успешна. Вы довольны коммерческим успехом? 

- В моей истории деньги являются следствием, а не причиной. Я записывала свою первую пластинку "Книга песен" потому, что мне хотелось, чтобы эти песни начали жить, и чтобы люди их могли услышать. Я ничего не знала ни про форматы, ни про продажи, про таргетинг или маркетинг. Альбом "Нежные Вещи" записывала, заранее махнув рукой на ротации, просто так, как мне хотелось. А наш проект концертов для детей "Детская площадка" возник в 2009-м году. В январе у меня прямо на сцене Дома Конгрессов в Риге отказали связки от хронического переутомления. Нет, я допела тот концерт, но потом извинилась перед группой и сказала, что беру бессрочную паузу. Полгода сидела дома и вообще не знала, выйду я на сцену или не выйду. Летом мы поехали на дачу к другу отмечать его день рождения, и там с лестницы второго этажа я увидела, как дети внизу смотрят смешной фильм. И вдруг меня накрыло - "хочу видеть перед собой много смеющихся детей". Отчетливое такое желание. Через два месяца мы случайно познакомились с поэтом Андреем Усачевым, а уже через год записали с ним и со всей моей группой наш первый альбом детских песен. И это все тоже было не ради денег. 

Но когда вкладываешь в творческий процесс все свои нервы и силы - это окупается. Вот только что мы сыграли "Детскую площадку" как благотворительный концерт и передали одному из фондов весь наш сбор: 600 тысяч рублей, это приличная сумма, около 10 тысяч долларов. 

- Сейчас многие люди искусства поддерживают благотворительные фонды. 

- Мой "Живой Журнал" возник из-за того, что я стала искать через интернет доноров для сына подруги, заболевшего лейкозом. Это был 2005 год. Огромное количество людей тогда откликнулось и помогло. Но не меньшее количество народа облило нас грязью с ног до головы, обвиняли, что мы пиаримся на больных детях. К счастью, за эти 12 лет многое изменилось, фондов стало много, и они успешно выполняют свою задачу. Сейчас я являюсь попечителем фонда "Галчонок", это дочернее отделение фонда "Подари жизнь", мы помогаем детям с ДЦП. 

- Ваша жизнь была полна неприятных событий… Как в трудной ситуации выстоять, не сломаться? 

- В один из судьбоносных и переломных моментов моей жизни я перестала себя спрашивать "за что?". Я начала себя спрашивать "для чего?". Я верю в жизнь, как в развитие. Каждое событие я воспринимаю как учебную ситуацию. Все происходит не просто так, а потому, что ты этого заслуживаешь. А границы справедливости лежат за скобками нашей жизни. 

- Вы закончили философский факультет МГУ. Как философу вам удалось найти идеальную формулу бытия? 

- В 15 лет я услышала молитву, и она мне помогает всю жизнь: "Господи, дай мне душевный покой - принимать то, чего я не могу изменить, мужество изменять то, что могу, и мудрость - всегда отличать одно от другого". Когда я смотрю на вещи, я стараюсь понять, могу я с этим что-то сделать или нет. 

- Если вы посмотрите на свою жизнь, как менялось ваше миропонимание? 

- Про это можно книжку написать. Всю жизнь развиваюсь и меняюсь. Труднее всего было научиться принимать все так как есть и не бунтовать против "дорогого мироздания". Моя бабушка была такой. Она была просто гением принятия, никогда не роптала, не жаловалась. 

- Это непротивление, оно странно для вас, довольно амбициозной артистки.

- Надо делать то, что ты хочешь, добиваться того, чего добиваешься, но соглашаться при этом, что у "дорогого мироздания" есть на тебя свои планы. 

- И какие же у мироздания планы на вас? 

- Когда я выпустила свою вторую пластинку, мне казалось, что она потрясающе хороша. И… ее не взяла в эфир ни одна радиостанция. А тогда, в двухтысячном году, это было очень критично. Интернет в стране только-только появился. И если твои песни не крутят на радио, о тебе никто не узнает. Мы зарабатывали очень мало. Я помню, после концерта я раздавала деньги своим музыкантам и ехала домой на метро. Ситуация казалась мне безвыходной, казалось, что моя музыка была никому не нужна. Я растерялась и обиделась на "дорогое мироздание". Решила: "Буду домохозяйкой. Миллионы женщин так живут и ничего". Вышла замуж, родила второго сына. И у меня как будто открылось второе дыхание. Пока я сидела дома, поняла, что хочу петь свои песни со сцены независимо от того, будут у меня эфиры или нет. И вдруг начали происходить какие-то чудеса. Из ниоткуда появились спонсоры и мы записали новую пластинку "Нежные Вещи". Поехали на гастроли по всей стране. Дали большой сольный концерт с оркестром в Кремле. И все это на протяжении одного года. 

- Вы себе сказали "не буду петь" и запели через год. А со стихами? Вы не бросали писать стихи? 

- Однажды я взяла в руки книгу Бродского, и он меня "разломал". Он меня уничтожил, как поэта. Я не справилась с этим впечатлением. Все, что я написала после этого, было ухудшенным Бродским. 

- Бродский раскрыл вам какие-то горизонты? 

- Нет. Я решила, что я не буду писать больше стихов. Но оставила себе тексты песен. И вот это, я знаю, у меня получается хорошо. 

- В вашей книге "Вновь ночи без сна" тексты стихов или песен? 

- Там есть стихи-стихи, написанные в классических размерах, и они самодостаточны. А есть тексты песен, и вот они без музыки выглядят довольно странно, имеют ломаную строфу - потому что родились вместе с мелодией и не то чтобы ее обслуживают, но несут в себе логику музыкальной фразы. Это немножко разные вещи.

 

- Вы опять нарушили данное себе обещание и издали книгу стихов и песен о любви. Для кого вы ее писали? Для себя? Для человека, которого вы в этот момент любили? 

- И для себя, и для любимого.  

- А зачем? Зачем вообще стихи о любви? 

- Никогда не было у меня такого вопроса. Они просто появляются у меня в голове, и я их записываю. 

- Женская лирика..? 

 - Это если Она все время пишет про Него и только Он определяет горизонт ее мира. А вот, если Она, допустим, произносит: "Да и черт с тобой!", уезжает путешествовать и пишет путевые заметки, то уже совсем другая история, когда горизонт твоего мира - это ты и весь мир. В этом смысле у меня есть женская лирика, и есть "мужская". Например, год назад я сидела в доме у друзей в Латвии во время бурного снегопада и вдруг решила расчистить им дорожки. Гребла снег несколько часов с необыкновенным наслаждением и в награду за это мне было стихотворение. 

Мы со снегом занимались делом:

он шел себе, а я его гребла.

И лес вокруг был весь седым и белым,

и с неба наступала мгла.

В занятии моем не больше было толку,

чем в начертаньи мантры из песка,

но кто сказал, что если взмылим холку,

мы след должны оставить на века?

Напрасно надо мной смеялся ворон:

мне нравился минут неслышный бег

и совершенный день, в котором

была лопата, снег - и снова с неба снег.

Прелестная садовая дорожка

через мгновенье вновь занесена,

но снег тут сам хозяин понарошку:

вот-вот придет весна,

глупый ворон станет прыгать в стае,

снег почернеет, слипнется в горсти,

растает. Да и мы потом растаем.

Так что ж теперь, и не грести?

Не умножать усилий, если хлопья чаще?

нет-нет, вот суть игры, вот смысла торжество:

пусть ты лишь странник в мире преходящем,

найти себе свой сад - и пестовать его.

Спокойно, как буддийские монахи,

я расчищаю вецаковский двор.

И пусть весь мир лежит во зле и страхе,

ты знай, черти узор.

Уйми гордыню, практикуй смиренье

и зри плоды трудов:

хозяевам - сугробов семь пудов,

тебе - стихотворенье.

- Когда вы пишете стихи, вы слышите музыку? 

- Стихи приходят строфами - будто прислали электронное письмо с готовым файлом прямо в голову. 

- Музыку вы ведь тоже пишете сами. 

- Да, я на самообслуживании. Появляется и я слышу еле уловимую мелодию, нотную строчку и гармонию… Я услышала почти все свои песни - кроме тех, что были написаны по заказу. Когда мы записываем в студии, могу, уже засыпая, услышать какие-то партии - и они потом играют в голове на репите и не перестают. Это реальное наваждение, и ты ходишь как больной. А настоящие композиторы слышат партитуру из 64 инструментов. Как такой объем информации может вместить человеческий мозг? Как можно писать серьезную музыку и быть при этом нормальным человеком?! 

- У каждого творческого человека есть легкое сумасшествие. 

- Вроде ты такой же человек со всеми человеческими грехами, несовершенствами, но в тебе есть Нечто, что придает твоей жизни дополнительное измерение и смысл. Оно тебе не принадлежит. Но, так или иначе, ты с этой субстанцией взаимодействуешь и выстраиваешь какие-то отношения. 

Сейчас, когда есть айфон, все стало гораздо легче. Я услышала, спела, записала на айфон. На даче хожу в лес с корзиной по грибы, по ягоды - и за песнями. Там тишина - идеальный рабочий инструмент. Я услышала мелодию, достала айфон, напела туда, а дальше дело техники. 

- Вы каким-то специальным образом сохраняете голос? 

- Для связок главное тренировка, а лучшей тренировки, чем регулярные репетиции и выступления, придумать невозможно. И поскольку работаем мы постоянно, сейчас я пою лучше, чем 15 лет назад. Увереннее и сильнее. 

- Какую музыку вы любите слушать из классики? 

- Рахманинова.

- А чем вызвана ваша любовь к Вертинскому? 

- Он абсолютный Пьеро. Печальный падший ангел. Нам в театре МГУ кто-то принес его записи. Слушали тайком. На фоне официальной советской эстрады его песни открывали другую вселенную. Я полюбила его еще раз, когда прочла его книжку воспоминаний "Дорогой длинною". Вот она, стоит у меня на полке. У него трагическая судьба и песни абсолютно трагические и беспросветные. 

- И попал он не в то время… 

- Почему? Вот Утесов жил в то же самое время и родился с Вертинским в один день, 21 марта. Но Утесов прожил свою жизнь в Советской стране, и был при этом абсолютно солнечным и счастливым. А Вертинский бедный, гонимый, несчастный, печальный. И история его возвращения в СССР загадочна… 

- А кто из современных музыкантов ваш гуру. Есть такие?

- Недавно на концерте Бориса Гребенщикова я рыдала как белуга и ничего не могла с собой поделать. Он создает такой невероятный контакт со зрителем, он шаман высочайшего уровня. Про него в шутку говорят "от него сияние исходит" - но это правда так! И при этом он человек без кожи, очень трепетный, очень ранимый. Это тот редкий случай, когда биологический носитель таланта равен своему таланту. Чистый человек и исключительно высоконравственный артист. 

- В наше время вы говорите о нравственном начале… 

- А как же! Каждый художник создает свою модель мира и в нем свою модель человека. Он работает, как творец: проявляет в этот мир то, чего в нем раньше не было. И, читая или слушая, мы надеемся, что он знает что-то такое, чего нам знать не дано. И еще надеемся, что он поделится с нами этой мудростью. 

- Художник на сцене и он же в миру - это разные люди. 

- Однажды у меня на этой почве у меня случился нервный срыв. Я готовилась к госэкзамену по философии, сидела на даче, читала великих философов, и вдруг зачем-то открыла их биографии. И прочла про Сенеку, что он был ловким царедворцем и казнокрадом, а сам при этом писал "Нравственные письма к Луцилию"! Учил его жить! Я швырнула эту книгу в стенку! Это было горькое разочарование. Ведь нас учили, что если человек провозглашает какие-то ценности, то он должен их практиковать. Это как золото-валютный запас у страны. Если с ним все в порядке, то деньги, которые она выпускает, обеспечены этим золотым запасом. И я до сих пор так думаю: ценности, которые ты провозглашаешь, должны быть обеспечены твоей жизнью. Тогда они имеют вес. А иначе это пустые фантики.

- Вы как-то сравнили память с жестким диском. Что записано на ваш диск? 

- Огромное количество музыки. Мой папа был меломаном, собирал виниловые пластинки. Привозил их в большом количестве из-за границы. У нас дома звучал прекраснейший джаз, оркестры 1960-х, Синатра, Хампердинг, Том Джонс, Битлз, АББА. Я родилась и выросла в Москве. Воспитывали меня как принцессу, совершенно не приспособленную к жизни. Меня баловали, чрезмерно опекали. В 17 лет, когда я поступила в университет, я не умела сварить макароны. Но дальше многое делала вопреки жизненному примеру своих родителей. Например, моя мама бросила все, когда я родилась, посвятила себя семье, но в какой-то момент это стало катастрофой. Ее проект потерпел крушение, и обломками засыпало нас всех. Глядя на это, я поклялась себе, что я никогда не пожертвую собой, своим развитием и не подстелю свою жизнь кому-то под ноги. Отдавать свою жизнь другому человеку нельзя. Надо себя любить. 

- А страдать от любви надо? 

- Мы с сыном Данькой недавно это обсуждали. И вот что я ему сказала: "Не страдание является ключом к развитию, а осознанность. Иначе ты не вырастешь, и ничего не поймешь". Я знаю человека, который пережив трагичные обстоятельства в своей жизни, не изменился ни на йоту вообще. Сыну, когда его штормит переходный возраст, я говорю: "осознавай, что с тобой происходит". Когда ты осознаешь, ты получаешь ключ к решению… 

Елена Шафран. Москва 

Фотографии предоставлены Ириной Богушевской - из личного архива

counter
Comments system Cackle