Zahav.СалатZahav.ru

Воскресенье
Тель-Авив
+20+18
Иерусалим
+15+14

Салат

А
А

Соединяя осколки времени

Густав Малер, Йоганнес Брамс, Евгений Левитас. Эти три композитора, их музыкальные сердца, стихии их музыки подняли над залом светлый купол.

08.06.2022

Дирижер Джон Аксельрод, наш американский гость, деликатно и без позы повел корабль симфонического оркестра Ришон ле-Циона в какое-то неизведанное, уравновешенное пространство. Где нет злых новостей, нет отчаяния. Где на альпийских лугах солнечными лучиками бродят мелодии невиданной флейты и неведомого кларнета; где джаз, цветущий буйно и беззаконно, кажется суммированным взглядом-чувством инопланетянина, который заблудился среди храмов, баров, полигонов Земли…

Программа концерта, в котором шлифовщик алмазов Брамс, печальный Пьеро Малер и театральный, импульсивный футуро-диксиленд Левитаса соединены невидимой лентой, на первый взгляд выглядит импровизацией. Но ее настроение и логика, стилистика и праздник поистине пленительны. Разнообразие здесь - главный принцип, создающий исключительно интересную внутреннюю драматургию.

Сначала, как камертон и задающая музыкальный вектор стрелка - Малер, "Blumine". Музыка хрупкой чарующей витражной розой восходит - и все ставит на свои места. Вот небо, вот земля. Сплетни - уродства на земле. Сияние - небо. И Малер там. Печаль его светла. Печаль - нечто, что ощущается как откровение, как высшая правда, как вечная истина, которая важнее тьмы сиюминутных фактов.

Невольно грезишь, - и видишь венский вечер, мостовую в цветах неона, тонкий курсив снегопада над оперой. Человека, который услышал этот неземной напев-молитву. Его одинокий путь. Этот шепот снега, вечера, эти цветы лунных смычков и бесконечность краткого мига…

Концерт я слушала в зале Меира Нисана, в "Гейхал а-Тарбут" Ришон ле-Циона. Этот зал проявляет самое лучшее, самое истинное в исполняемых музыкальных творениях. Он изумляет чудом акустики, которое, как мне кажется, больше ни одному израильскому залу не дано. Ни тель-авивской опере, ни ангару филармонии. Здесь же оркестр играет, как дышит; он будто летит, все группы по отдельности и вместе подзвучены правильно, профессионально. Внутреннее единство и музыкальная правда - несомненное достижение Ришонского оркестра в лучших его концертах. Они не всегда таковы. Но часто - случаются.

Евгений Левитас - наш современник, динамичный, мыслящий, оригинальный очевидец века потрясений и обвалов. Израильтянин, говорящий на собственном языке, на диалекте очень оригинальной, своеобразной музыки. Его талант юный и одновременно очень мудрый. Посвящение Бенни Гудмену, концерт для двух кларнетов. Кивок через время и расстояния в сторону джазовой, стихийной, бесконечно свободной музыки - вот что предложил Евгений Левитас оркестру и залу. Наэлектризованную и буйную, интеллигентную и неудержимую музыку, созданную под знаком джазового Саваофа, "патриарха кларнета".

Солистами выступили два блистательных кларнетиста, два продолжателя духа и дела Бенни Гудмена - Александр и Даниэль Гурфинкели. Дети из гнезда великолепных музыкантов, близнецы, которые звучат в дуэте так, будто сливаются две совершенно разные, но стремящиеся поддержать друг друга реки. Они немного ковбои, эти юноши в лаковых туфлях, с модными стрижками. И - немного лорды. Обращаются со своими кларнетами так, будто выдувают джиннов, золотые извивающиеся ленты и облачка фейрверков. Праздник - этот дуэт. Музыка, созданная Евгением Левитасом - также праздник.

Александр и Даниэль Гурфинкели. Фото: Мария Розенблатт

Первая симфония Йоганнеса Брамса, написанная в тревожащем и драматичном до миноре, шлифовалась и росла долгие годы. Композитор словно рос вместе с ней, постигал мир - и вносил результат в свой нотный текст.

Если искать нити, связующие все элементы концертной программы, то они наглядны. Их много. Пересекаются, усиливают друг друга, друг с дружкой спорят.

Вспомним тут, что Бенни Гудмен превосходно, с любовью играл Брамса, а Малер высказался о Брамсе так: "Брамсу не дано, разорвав все цепи, подняться над земной жизнью и ее страданиями и в высоком полете достичь иных, более свободных, сверкающих сфер, ибо как глубоко и своеобразно ни трактует Брамс свой предмет, он все же остается пленником этого мира и этой жизни…".

Малер в своем гениальном и трагичном облике, в амплуа изгоя и пленника, словно обнимал весь космос музыкального искусства своим дирижерским и композиторским масштабом…

Симфония росла, мощно и степенно шла в зал первой, экспозиционной, ознакомительной частью; пела второй и третьей, этими интермеццо, в которых прелесть и задумчивость высказывания родственна брамсовским фортепьянным пьесам; а потом грандиозно взошла четвертой частью, родственной бетховенской музыке, призывающей в свидетели Шиллера, революции, мир бедствий и свершений. И зал шел вместе с оркестром, который в эти минуты был победным союзом, коллективом единомышленников. И дирижер Аксельрод царил кротко и разумно, и помогал, и одобрял, и радовался. И придал всему саду многоликой музыки разумный и счастливый цвет.

Что ж, ходите, дорогие мои, на концерты. Лучше - в залы с хорошей акустикой. Правильнее - на хорошие программы. Все замечательные композиторы собирают осколки мира и осколки человечности в витраж. В нечто цельное. За то мы их и ценим.

Читайте также

Комментарии, содержащие оскорбления и человеконенавистнические высказывания, будут удаляться.

Пожалуйста, обсуждайте статьи, а не их авторов.

Статьи можно также обсудить в Фейсбуке