Zahav.СалатZahav.ru

Воскресенье
Тель Авив
+29+26

Салат

А
А

Зов озера

"...во время войны немцы расстреляли гетто и закопали убитых в землю именно на этом месте. Уже в советское время там налили озеро. И там при нас катались на лодочках..."

20.04.2020
Источник: IsraBeer
GettyImages

Человеческий организм обладает удивительной способностью не помнить плохого. Наверное, это правильно, ведь иначе нам просто не выжить от затопившей нас боли. Это все логично, но есть вещи, о которых нельзя забывать - о Войне.

Кто-то ее называет Великой Отечественной, кто-то II Мировой, суть от этого не меняется. Зло остается злом. Многие из нас, уставившись в зомбоящики, восторгаются удалью солдат на этой войне. Солдаты же, которые на самом деле воевали, о войне стараются не рассказывать. Если же приходится, то говорят, что это такой ужас, что его невозможно даже представить, не побывав на войне.

Сегодня же разговор о памяти. О том, что несмотря на все "защитные реакции нашего организма", мы должны помнить о том, чем была война для миллионов людей. Иначе это Зло непременно вернется, если не к нам, то к нашим детям или внукам…

Именно о Памяти написал Андрей Вознесенский "Зов Озера". А в одном из своих интервью он рассказал о том, что побудило его к написанию этого стихотворения.

"Есть под городом Станиславом небольшое озеро. Я там был на военных сборах вместе с Владимиром Костровым. Это не поэт Юрий Костров, живущий ныне в Киеве, а Владимир Костров из Москвы. Местные жители рассказали нам там историю, о том, что во время войны немцы расстреляли гетто и закопали убитых в землю именно на этом месте. Уже в советское время там налили озеро. И там при нас катались на лодочках, совершали всякие веселые вещи. Костров (он вообще-то русофильский парень) вдруг возмутился, сломал удочку и сказал: "Я не могу здесь удить рыбку!". И тогда я написал эти стихи, а потом Марк Шагал сделал иллюстрации к ним".

"Зов Озера"

Памяти жертв фашизма: Певзнер 1903, Сергеев 1934, Лебедев 1916, Бирман

1938, Бирман 1941, Дробот 1907…

Наши кеды как приморозило.

Тишина.

Гетто в озере. Гетто в озере.

Три гектара живого дна.

Гражданин в пиджачке гороховом

зазывает на славный клев,

только кровь

на крючке его крохотном,

кровь!

"Не могу, - говорит Володька, -

а по рылу - могу,

это вроде как

не укладывается в мозгу!

Я живою водой умоюсь,

может, чью-то жизнь расплещу.

Может, Машеньку или Мойшу

я размазываю по лицу.

Ты не трожь воды плоскодонкой,

уважаемый инвалид,

ты пощупай ее ладонью -

болит!

Может, так же не чьи-то давние,

а ладони моей жены,

плечи, волосы, ожидание

будут кем-то растворены?

А базарами колоссальными

барабанит жабрами в жесть

то, что было теплом, глазами,

на колени любило сесть…"

"Не могу, - говорит Володька, -

лишь зажмурюсь -

в чугунных ночах,

точно рыбы на сковородках,

пляшут женщины и кричат!"

Третью ночь как Костров пьет.

И ночами зовет с обрыва.

И к нему

Является

Рыба

Чудо-юдо озерных вод!

"Рыба,

летучая рыба,

с огневым лицом мадонны,

с плавниками белыми

как свистят паровозы,

рыба,

Рива тебя звали,

золотая Рива,

Ривка, либо как-нибудь еще,

с обрывком

колючей проволоки или рыболовным крючком

в верхней губе, рыба,

рыба боли и печали,

прости меня, прокляни, но что-нибудь ответь…"

Ничего не отвечает рыба.

Тихо.

Озеро приграничное.

Три сосны.

Изумленнейшее хранилище

жизни, облака, вышины.

1965

Рафаэль Агаев

Читайте также