Zahav.СалатZahav.ru

Четверг
Тель Авив
+29+25

Салат

А
А

"Я не стану прогибаться под формат"

Писатель Аркадий Арканов объясняет, почему его редко можно видеть на телеэкране, и размышляет, почему у нас юмор "ниже пупка".

22.12.2011
Источник: Невское время
Creative Commons undefined

Свою новую книгу "Вперед в прошлое" он выстроил как… шахматную партию: в ней нет глав, зато есть дебют и миттельшпиль, и даже эндшпиль. Жанр повествования писатель обозначил как "откровения", потому что книга эта – честный, искренний, доверительный рассказ о "времени и о себе".– Аркадий Михайлович, вы неоднократно утверждали, что не любите мемуары…– Я действительно не очень люблю мемуары. Я не считаю обязательным все, что происходило с человеком в жизни, делать достоянием общественности. Могут быть исключения. Если мемуарист безусловно историческая личность. А то ведь сейчас пишут воспоминания все кому не лень. Зачем навязывать кому-то то, что может представлять интерес только для тебя, для твоих близких. Кому интересно, как звали твою маму, как звали твою первую девушку? Это ты должен помнить. Книга "Вперед в прошлое" задумывалась не как мемуары, а как попытка проанализировать прожитую жизнь. Даже не жизнь а скорее те события, может быть, весьма важные, свидетелем и участником которых я был. Проанализировать, как анализируют только что сыгранную партию гроссмейстеры. Я рассказываю об основных жизненных этапах и разбираю возможные варианты. Мог пойти по такому-то пути, интересно, куда бы он меня привел? На девятом ходу сделал ошибку, и в результате – поражение. А мог выбрать другой вариант и, может быть, прожил бы значительно дольше и выиграл бы эту партию. Каждый этап я проиллюстрировал лучшей, как мне кажется, новеллой, написанной в то время, о котором идет речь.– В книге есть и воспоминания о близких вам людях – Григории Горине, Александре Ширвиндте, Марке Розовском, Булате Окуджаве. И вдруг – Михаил Светлов, человек вроде бы из другого времени…– Мне даже трудно представить, что я был знаком с Михаилом Аркадьевичем. В ресторане ВТО меня, юного, подвел к нему артист Алексей Леонидович Полевой. У меня еще не было опубликовано ни одной строчки. Меня не печатали, и я даже гордился тем, что не печатают. Алексей Леонидович сказал Светлову: "Михаил Аркадьевич, я хочу познакомить вас с вашим обратным тезкой, Аркадием Михайловичем. Этот молодой человек очень талантливый писатель. Вы не возражаете, если он присядет с вами". – "Пусть сядет". И я сел напротив Светлова. "Так, значит, вы, молодой человек, писатель?" Я гордо отвечаю: "Да!" – "И что же вы пишете – стихи или прозу?" Я гордо говорю: "Прозу". – "И где же вы печатаетесь?" Я ему гордо: "Нигде! Меня не печатают!" Пауза. И Светлов говорит: "Писать так, чтобы нигде не печататься, может каждый дурак! Давай выпьем!"Сейчас уже есть люди, которым очень долго надо объяснять, кто такой Михаил Светлов. К большому моему сожалению, мы не умеем передавать эстафету от одного поколения к другому. А ведь жизнь – это и есть передача эстафеты. И когда команда, берущая палочку, роняет ее или неправильно передает, команду снимают с дистанции, с соревнования. Дисквалифицируют. В этом смысл книги, которую я сделал.– На рубеже 80–90-х одна питерская газета опубликовала материал о Евгении Петросяне "Динозавр вымирающего жанра". Примерно в те же годы ушел из жанра Геннадий Хазанов. Казалось, юмор и тем более сатира остаются в советском прошлом. Мол, зачем фига в кармане, если все можно говорить открыто? Но прошло совсем немного лет – и на телеэкране сплошь юмор и сатира…– То, что вы назвали "юмором и сатирой", на самом деле к юмору, может быть, и имеет отношение, но к сатире никакого. Прежде писателю, артисту, чтобы донести до читателя, слушателя, зрителя свою мысль, порой крамольную в хорошем смысле этого слова, нужно было облечь ее в некую форму. (А литературного произведения без формы для меня вообще не существует.) И обязательно должен был быть подтекст. То, что читалось между строк. И люди, которые прочитывали этот подтекст, тебя очень ценили. Ты имел двойной успех. Прежде всего за счет подтекста. Такова была жизнь. Но как только в середине 80-х была провозглашена свобода слова, а затем с развитием техники хлынул никем не контролируемый информационный поток – сверху, снизу, по радио, по телевидению, в газетах, через интернет, – у многих людей, которые работали в жанре юмора и сатиры, и у писателей, и у актеров отпала необходимость упаковывать свою мысль, отпала потребность в форме. А конкурировать и иметь успех хотелось очень многим. Но как можно было конкурировать с информацией, которая выливалась уже с утра на человека?! Схема "Утром в газете – вечером в куплете" отмерла. Выйдя вечером на сцену, ты уже не мог быть первооткрывателем. И планочка пошла вниз – постепенно, постепенно опустилась до уровня… то, что мы называем "ниже пупка". Тематика стала примитивной, грубой, жлобской. Мы все время говорили в прежние времена, что наш советский юмор гораздо социальнее и интереснее, чем юмор, допустим, американский. Это правда. Пусть и между строк, но выражалось то, на что следовало обращать внимание. А американцу не нужны были в юморе социальные проблемы. Если они у него возникали, он их решал по-другому. Поэтому американский, западный юмор всегда был легкий, я бы сказал даже, иногда изящный, иногда не очень, но примитивный. Он только для того, чтобы отдохнуть. Но у них уровень жизни был и остается по сей день на несколько порядков выше уровня жизни в нашей стране. И получилось вот что. По уровню жизни мы по-прежнему ниже, а по уровню юмора с ними сравнялись. Во времена Французской революции один историк написал, что мы все были восхищены, заражены блестящими шутками Вольтера и даже не заметили, как над нами навис нож гильотины. Это самое страшное, что только может быть. Люди ни о чем не думают, им главное "ха-ха – хи-хи, хи-хи – ха-ха". – Вы хотите сказать, что юмор можно рассматривать как показатель уровня общественного сознания?– В какой-то степени. Я для себя определяю: у свободы есть две стадии. Первая, самая низшая, – это свобода только что освободившегося раба. Она определяется формулой: что хочу, то и делаю. Мы сейчас находимся в этой стадии. Но есть высшая стадия свободы, достичь которой за одно поколение невозможно. Та свобода определяется другой формулой: чего не хочу, того не делаю. Высшая стадия означает: уровень жизни в стране высок, и можно себе позволить не заниматься тем, чем не хочу. На сегодняшний день, повторяю, мы живем по формуле: что хочу, то и делаю. Но есть люди, которые не хотят что-то делать, а вынуждены. Не их это занятие, а делают. Ради чего? Ради денег. Жить-то надо.– Кстати, о деньгах. Раньше, как говорит один питерский литератор, гонорар за одну книгу позволял ему безбедно жить год, а сейчас он вынужден зарабатывать чем-то другим. Андрей Кивинов, который довольно-таки неплохо издается, тоже признается, что на книжные гонорары сегодня особо не разгуляешься…– Абсолютно точно. Вас интересует, чем зарабатывает на жизнь писатель Аркадий Арканов? Могу сказать. Но прежде должен заметить, что я не жалуюсь на свое благосостояние: у меня есть все для нормальной жизни. Когда у меня спрашивают: "А что, по-вашему, богатство?" – я отвечаю: "Богатство для меня – это возможность без особого напряжения обеспечить нормальную жизнь не только свою, но и всех, кто меня окружает, близких, родных, и иметь возможность оказать помощь своему приятелю, знакомому, который в данный момент нуждается в помощи". Всегда должна быть возможность оказать кому-то помощь. С этой точки зрения у меня есть все. Но, когда меня спрашивают, богат ли я, говорю: по сравнению с некоторыми моими друзьями, которые, больные, существуют на одну нашу жалкую пенсию, я – олигарх. Но по сравнению с олигархами, я – бомж. Все же в мире относительно. Основной заработок, конечно же, и у меня не с продажи книг, а с корпоративов (пока еще приглашают), с других каких-то занятий, которые к писательству имеют косвенное отношение или не имеют отношения вообще. Ну, скажем, я уже 8 лет постоянный председатель "Открытого конкурса юмора и эстрады" – мы ищем и находим как у нас в стране, так и за рубежом талантливых молодых людей. Кстати, замечу: чем дальше от мегаполисов, тем их больше – вот что удивительно. Естественно, за свою работу я получаю деньги. А книги… Вот у меня вышла книга – толстая, большая, приличным тиражом…– Приличным по нынешним меркам?– Конечно, по нынешним – 30 тысяч экземпляров. Сейчас настоящую литературу в таком количестве не издают. Я не буду называть сумму гонорара, но, поверьте, если книга создавалась больше пяти лет, а полученные деньги поделить на эти годы, они не позволили бы нормально существовать все это время.– Вы сказали: пока еще приглашают. Для того чтобы приглашали, нужно мелькать в "ящике". А Арканова в нем не очень много…– Не много, это правда.– Что, и Арканов не вписывается в формат? – Во-первых, в некоторых телепередачах я не принимаю участия, хотя меня туда приглашают. По принципиальным соображениям. Я не стану прогибаться под формат. Принимаю участие я в передачах тогда, когда мне это интересно, когда знаю, что могу сказать, сделать то, за что мне не будет стыдно. Тогда я – с удовольствием. Но таких передач немного. Их почти не осталось. А всякие так называемые развлекательные вроде "Смеяться разрешается", "Измайловский парк", "Кривое зеркало", "Аншлаг"… Ради Бога, я ничего не имею против них, но, извините, ребята, без меня!Беседовал Владимир Желтов

Читайте также