Максим Диденко - режиссер, актер, хореограф, постановщик множества громких спектаклей: "Шинель", "Ленька Пантелеев. Мюзикл", "Конармия", "Хармс. Мыр", "Беги, Алиса, беги", "Чапаев и пустота", обладатель "Золотой маски" и других театральных премий. С началом войны с Украиной Диденко уехал из России. Сегодня он живет в Лондоне, работает в Дрездене, Лондоне, Бонне, в независимых проектах и крупных репертуарных театрах, ставит драму и оперу, его фамилия известна в Европе, он получил британскую театральную премию. У Диденко есть свой отчетливый стиль, который называют физическим театром, но этот термин уже не вмещает ни на что не похожее сплетение музыки, текстов, визуальных приемов и пластики. В Израиле он поставил спектакль "Саломея" в театре "Гешер".

В октябре этого года на израильской сцене будет представлен спектакль "Кремулятор", который Максим Диденко поставил по одноименному роману белорусского писателя Саши Филипенко. Ольга Черномыс поговорила с Максимом Диденко о спектакле, романе, движениях, словах и творческой эволюции режиссера.

- Вы учились в Санкт-Петербургской Академии театрального искусства на актерском отделении и потом несколько лет были в составе очень известного авангардного театра DEREVO. Это был театр без слов, пантомима?

- Да, какое-то время мы ездили на гастроли под подзаголовком "танцтеатр". Основатель театра Антон Адасинский вышел из "Лицедеев. Но потом Антон сильно увлекся японским театром Буто, встречался с основателем направления Кадзуо Оно, и ушел в эту сторону.

- Тот актерский опыт оказал влияние на вас как на режиссера?

- Да, конечно, но не только. Я родом из Омска, моя бабушка театральный режиссер, мой дядя тоже театральный режиссер. Если бабушка в 1970-80-х годах занималась Новой драмой, то дядя - именно пантомимой, он участвовал в движении Славы Полунина, ездил на "Караваны мира". Так что увлечение режиссурой у меня началось еще в детстве. Меня просто понесло потоком в сторону новых форм. Я сопротивлялся какое-то время, но вырваться не удалось.

- И похоже, не зря, потому что спустя некоторое время вас стали называть самым востребованным режиссером Москвы и Санкт-Петербурга. Я смотрела записи, это очень необычно. Например, ваша версия "Идиота" с Ингеборгой Дапкунайте не похожа ни на что. Как реагировала публика?

- Благосклонно, к моему удивлению. Я же, как вы верно подметили, впитал много опытов и направлений.

То, что мы называем "другим" театром, берет корни в театре античном. В театре, где движение и голос имеют первостепенное значение. А натурализм и психологизм - изобретение XX века. Пантомима - жанр гораздо более взрослый, чем русский психологический театр. В России, в СССР этот театр стал основным, а остальные формы были выдавлены насильственным способом из мейнстрима, были даже запрещены. Некоторые художники были казнены - Мейерхольд, Таиров.

- Вас называют и режиссером, и хореографом, а ваши постановки - как пластические спектакли, почти танец.

- Действительно, в некоторых спектаклях я ставил и хореографию. И поскольку мое формирование прошло в период работы в театре DEREVO, то театр я воспринимаю прежде всего как взаимодействие тела и пространства. Когда я ставил спектакли в Москве, это занимало меня больше всего. Я не очень много работал с разбором текста, меня больше интересовали другие сферы.

- Роман "Кремулятор" - абсолютно "разговорный", состоит из диалогов и дневниковых записей. Как такового действия там нет. Почему режиссер, занимавшийся телесным театром, пластикой, вдруг решил его выбрать для постановки?

- Потому что я эволюционировал, прошел некий путь и вернулся к методу работы с текстом, к действенному анализу. Но главное, меня очень заинтересовала эта история и этот персонаж. Меня потрясло, что все это основано на реальных событиях и главный герой романа - Нестеренко - действительно существовал. Когда я обращаюсь к материалу, меня в первую очередь интересует сам материал. А выразительные средства - то, что прилагается потом. Я люблю ставить себе невыполнимые задачи, чтобы потом сражаться и подыскивать подходящие инструменты. Так что когда мы начали работу над спектаклем "Кремулятор", то просидели две недели с пьесой. Роман переделал в пьесу мой коллега, драматург Иоханнес Кирстен, и мы сопоставляли, думали о том, какие важные вещи мы хотели бы оставить в пьесе.

- При том, что роман захватывающий, но сюжет тяжелый и даже беспросветный. Чем вас так заинтересовала история Петра Нестеренко - белого офицера, летчика, эмигранта, вернувшегося в тридцатые годы в СССР и ставшего там директором первого московского крематория?

- Роман мне Саша Филипенко прислал еще до выхода в свет. Это было время, когда только кончился ковид и война еще не началась. Представляете, в какой интересный момент он попался мне на глаза? До того мы с Сашей обдумывали идею вместе сделать какой-то спектакль, я предложил несколько задумок для пьесы. А он сказал: "Слушай, вот есть роман, может быть, ты сделаешь из него спектакль". Я прочитал, меня чрезвычайно сильно все это впечатлило, я увидел в этом невероятное, феноменальное попадание во время. И я даже не мог себе представить спустя некоторое время, насколько это попадание окажется точным.

- Вы планировали ставить его в Москве?

- Да, планировал. Но потом началась война и никакая история в Москве была уже невозможна.

- Я читала, что вы встретили 24 февраля 2022 года именно в Москве, но быстро уехали.

- Я прилетел ненадолго. В то время я репетировал в Берлине в Deutsches Theater спектакль "Мы" по роману Замятина. Так что через неделю после начала войны я поехал в Германию на репетиции и уже не вернулся.

- Когда началась немецкая история "Кремулятора"?

- В Берлине я пробовал и так, и эдак. Но сдвинулось все с мертвой точки в тот момент, когда Митя Глуховский (писатель, автор романов "Метро", "Текст" и т.д.) познакомил меня с актером Максимом Сухановым. Мы встретились в грузинском ресторане, я посмотрел на него и сказал: "Максим, мне кажется, у меня есть для вас роль". Он сказал: "Ну, давайте созвонимся". И все покатилось.

- Саша Филиппенко в одном из интервью сказал, что герой романа пытается найти компромисс, поворачивается как флюгер, и эта стратегия оказывается заведомо проигрышной. Вы согласны с этим?

- Для меня это история о человеке, который попал в невозможные обстоятельства. И я не вижу в себе ни сил, ни права этого персонажа осуждать. Это трагическая встреча человека и фатума. В этом есть и красота, и поэзия, и ужас. Человек всегда перед фатумом одинок. Саша придумал любовную линию, которая как будто бы облегчает и должна дать надежду. Но и она беспросветна.

- Кстати, любовная линия - она о женщине или это все-таки метафора? Ведь не просто так ее зовут Вера?

- Метафора это важно, но она укоренена, превращена в женскую фигуру, человека со свободой воли, пусть даже минимальной. Метафора это всегда какой-то слой, но есть и слой более очевидный в виде человеческий отношений.

- Женщина, в которую влюблен Нестеренко - актриса. И когда читаешь ее историю, особенно отношений с властью, не верится, что это было написано несколько лет назад. То, что сейчас происходит с российскими актерами, идет прямо по этому сценарию.

- Так было всегда. Сколько художников в Советский Союз возвращалось, сколько артистов, певцов, композиторов, писателей... Судьбы их складывалась по-разному. Мы видим одно измерение: вот хорошее слева, а плохое справа. Но это же не совсем так. Останься Нестеренко в Германии или в Париже, мы не знаем, как бы сложилась его жизнь, чем бы он занимался. Мир устроен сложнее, чем просто "надо уехать" и все. И мне кажется, об этом книга, может быть, Саша и сам до конца этого не понимает.

- Вы сохранили сюжет романа или что-то изменили?

- Мы ничего не меняли. Но надо сказать, что Саша дал нам полную свободу. Сказал: "Я написал книгу, а вы делайте что хотите. Не меняйте содержания только". Мы убрали большую часть исторических фактов, оставили любовную линию и все, что касается мистико-философской стороны перехода в мир иной. И шутки.

- Как ни странно, в романе много юмора, несмотря на то, что речь идет о смерти, о репрессиях.

- Это правда. Когда прошла премьера в Берлине в феврале 2024 года, настроение в зале стояло мрачное, все пришли в черном. Через несколько месяцев, когда спектакль привезли в Лондон, зрители начали хохотать. Вообще, в Лондоне зрители очень любят посмеяться в театре. А Максим любит пошутить и быть в живом энергетическом диалоге с залом. Что-то изменилось в нас, как-то оказалось, что давить на раны совершенно нет никаких ни сил, ни желания, и с той поры зал очень живо реагирует и смеется.

- Где вы были на тот момент, когда началась наша война 7 октября?

- Тогда у меня в лондонском театре Marylebone только вышел спектакль "Белая фабрика" про лодзинское гетто и Холокост. Так что я был глубоко в теме. И поскольку в Лондоне спектакль идет обычно два месяца восемь раз в неделю, то получилось так, что большая часть представлений происходила параллельно с началом и развитием этой войны. И все, конечно, очень переживали. К тому же театр находится неподалеку от главной лондонской мечети, так что у нас была усилена охрана.

- Что это за спектакль?

- Это пьеса, которую написал Митя Глуховский, который, кстати, учился в Иерусалимском университете. Пьеса основана на реальной истории Лодзинского гетто, которым руководил бывший директор детского приюта Хаим Румковский. У него была идея сделать каждое пространство в этом гетто было настолько полезным, чтобы немцам было невыгодно избавляться от евреев. И он превратил гетто в фабрику, где производили много всего - подушки, мебель… Действительно, это гетто дольше всех просуществовало, но история сложная и драматическая, я не буду пересказывать сюжет. Спектакль имел большой успех, получил семь номинаций на театральную премию Offie (Off West End Awards), три премии, в том числе Best Production. Потом нам предложили перенести постановку на Вест-Энд, но тема оказалась настолько сложной, что до сих пор этот спектакль не нашел нового дома.

- Из-за про-палестинских, анти-израильских выступлений?

- Да, из-за этого.

- В Израиль охотно привозят русскоязычные постановки, причем разного качества. Иногда сделанные "на коленке": известные артисты что-то на двоих или троих сделали, два стула, один фонарь и поехали. Чем ваш спектакль отличается?

- У нас над спектаклем работала большая классная команда. Помимо Максима Суханова в спектакле занята Светлана Мамрешева, замечательная артистка, ученица Кирилла Серебренникова. Мало того, она сейчас закончила оперную школу в Берлине, и у нас она поет романсы, специально сочиненные для спектакля композитором Сергеем Невским. Он, кстати, недавно получил профессуру в австрийском Граце. Другой актер - Игорь Титов, мой ученик, выпускник мастерской Брусникина, сыгравший у меня уже в 10 спектаклях, очень классный артист, человек и музыкант. Декорации и костюмы к спектаклю сочинил Саша Барменков, ученик Дмитрия Крымова - восхитительный, потрясающий художник. Видеохудожник Олег Михайлов, с которым я давно-давно работаю, выдающийся оператор Фрол Подлесный, который практически все время находится на сцене, снимает крупный план Максима Суханова. Не знаю, что еще добавить… Еще выдающийся продюсер Светлана Доля, которая все это сделала.

- В каких странах вы уже успели показать спектакль "Кремулятор"?

- Мы проехали всю Прибалтику, Финляндию, были в Амстердаме, в нескольких городах Германии, в Лондоне, Белграде, в Лимассоле, в Тбилиси. Сейчас, надеюсь, доедем в Израиль в октябре, я скрестил пальцы.

- Да уж, все планы насчет Израиля включают "если не начнется". Когда вы ставили "Саломею" в театре "Гешер", попадали ли под сирены, обстрелы?

- Сам не попадал, но почувствовал. В октябре 2023 я должен был приехать на читки, которые должны были начаться 12 октября. Но перестали летать самолеты, мы делали читки по зуму и они прерывались воздушными тревогами. На премьере в мае все прошло благополучно. Уже потом, перед британскими гастролями "Саломеи" я прилетал вводить артиста, и ровно тогда попала ракета в аэропорт Бен-Гурион, так что я опоздал на начало репетиций оперы в Бонне.
А ставил я там оперу Гии Канчели "Музыка для живых". И либретто начинается с того, что в театр попадает бомба.

- Опять предугаданное будущее… Расскажите, что вы ставите прямо сейчас? Может быть, узнаем, что нас ждет...

- В Лондоне у меня готовится несколько постановок, но здесь так все устроено, что никогда не знаешь, где что "выстрелит". В Германии я уже год с небольшим репетирую спектакль по роману "Мастер и Маргарита". Мне предложили, и я не смог отказаться.

- Тоже актуальная история, как ни крути. Очень любопытно будет увидеть вашу версию.

*****

"Кремулятор"

Подробности здесь