Zahav.СалатZahav.ru

Вторник
Тель Авив
-null+14

Салат

А
А

Семен Винокур: Любовь

Я говорю не о любви между нами, которая насквозь эгоистична. А о Любви, которая над нами. Вокруг нас. Я говорю о Законе Любви, который держит этот несчастный мир.

13.11.2015
holocaust
Фото: Getty Images

Шел 1998 год. Я уже восемь лет жил в Израиле. Делал фильмы. Все время судорожно искал, где бы подзаработать. Не брезговал и выборами. И тут в руки мне попадается дневник.

Читаю. И не могу остановиться. Тут вокруг бушуют страсти, сталкиваются лидеры, самое время зарабатывать деньги, а я лежу на диване, отключив телефон и плачу. 

Пишет 12-тилетняя девочка Маут 24-х летнему Герману. "Увидеть тебя! - пишет. - Быть все время рядом! Не могу и дня прожить, чтобы не думать о тебе… Только ты держишь меня на этом свете… живу тобой… и тем единственным поцелуем…" 

Я чувствовал себя неловко, заглядывая в чужую жизнь, но не мог остановиться. Дело в том, что дневник этот был датирован 1941-1943 годами. И вела его Маут в концлагере. 

Подруг ее увозили в Освенцим и они уже не возвращались никогда. Другие кончали с собой, отчаявшись, а она, Маут, писала и писала своему любимому Герману. И только благодаря этому выжила. Ухватилась за эту искорку любви и держалась за нее изо всех сил. Пока в 1943 году Германа не отправили в лагерь уничтожения, в Треблинку. 

Она думала, что не выживет. Но выжила. 

Дневник этот мне подкинула Лена Макарова, писатель и друг. Я завелся. Тут же появился продюсер - лучший продюсер в моей жизни - Сюзанна. Неимоверно быстро Лена сварганила заявку, быстро получили первые деньги из фонда, небольшие, но все-таки. И пошли к Маут домой. Я нервничал. Боялся, а вдруг откажется сниматься. 

Приходим. Встречает нас женщина с таким милым детским лицом. Начинаю говорить с ней. Улыбается, но абсолютно закрыта. Приветлива, но это все очень внешнее. Рассказывает, но не так, как я хотел бы. В общем, все плохо. 

Решаю брать ее "измором". За 3 дня, сидя напротив нее, я "выливаю" всю пленку. (Это называется "съемка на привыкание"). Пленка дорогая, это все наши деньги. В конце третьего дня, к вечеру, она раскрывается. Вдруг приходит доверие. Вдруг она понимает, что я не ищу дешевку. И мы становимся друзьями. И она становится прежней Маут. 

Смеется, да так звонко, как та Маут, 12-тилетняя. Плачет. Тоскует. Поет. Говорит с ним, с Германом, как будто он сидит здесь, рядом с ней. И уже не обращает никакого внимания на камеру. Так начинается наш с ней кинороман… 

Тем временем деньги заканчиваются. Но великая Сюзанна выбивает нам поездку по лагерям уничтожения, по которым прошли Маут и Герман. Едем в Чехию и Польшу. Группа малипусенькая. Я, Фима - звукач, Лена Макарова, Иржи - чешский оператор и, конечно, Маут. 

Едем…, снимаем… Маут на моих глазах, проживает снова этот роман… И снова я понимаю - не будь этой любви, не было бы Маут. 

Так подходит наш последний съемочный день (так мы думали). Снимаем на кладбище в маленьком чешском городке Простьев. На камне выбиты фамилии погибших и не вернувшихся. Маут объясняет нам: эта погибла там-то, этот - там-то, этот был адвокатом и вся семья его не вернулась… 

"А это Герман, - говорит она. Я спрашиваю: "Твой, Герман?"… "Да, мой Герман", - отвечает. И тут что-то меня подталкивает и я спрашиваю дальше: "Но были же такие случаи, когда считали людей погибшими, а они выжили?" Она говорит: "Были". И добавляет: "Вот, например, Вальтер Бреслер. Вот здесь написано, что он погиб, а он вернулся… живой". 

Тогда я спрашиваю: "А что написал тебе Герман в последнем письме?" Она смотрит на меня… и вдруг отвечает: "Он написал, из поезда уже, когда его увозили в Треблинку…" "Что?" - спрашиваю. "Он написал, - она вдруг говорит медленно и даже удивленно, - что будет ждать меня после войны в Берлине, по адресу "Арвайлештрассе 3". И тогда я снова спрашиваю ее: "А ты была там после войны?" "Нет, - говорит и запинается… и смотрит на меня. - Не была". 

В общем, что вам сказать, мы думали, что это наш последний съемочный день. Деньги практически закончились. Но мы не могли так уехать. И вот на последние деньги мы едем в Берлин. 

Приезжаем. Находим эту улицу. И я прошу Маут идти по улице к дому. Еще и не знаю, есть ли этот дом вообще. Специально не проверяю. А оператора прошу снимать все время. И не промахнуться, потому что будет один дубль… 

И вот она идет. Она идет, еле дышит… к ней вдруг возвращается надежда… К ней, уже замужней, 70-тилетней, с тремя детьми, восемью внуками, вдруг возвращается надежда. А вдруг он там… и он ждет ее все это время. 

Она идет как на ватных ногах… Каждый шаг - еще большая надежда. И мы страшно переживаем за нее. Идем за ней. И дрожащий оператор снимает как в последний раз… 

И вот она приближается к этому дому… к этому подъезду… и вот он список квартир… и вот уже ее палец зависает над кнопкой… сейчас она позвонит… И может быть он откроет ей дверь, ее Герман… 

Это почти конец фильма. Такие очень долгие кадры замедленной съемки. Ожидания чуда. Которое, конечно, не происходит. Германа убили в Треблинке. Но мы очень надеялись. До последнего мгновения. А вдруг он выжил. 

Этот фильм взял несколько хороших фестивалей, включая нью-йоркский… Но запомнился мне маленький, еле заметный фестиваль в Греции, в Каламате. 

Время было антиизраильское. Все газеты против нас. Мне в открытую говорят, как нас не любят. Спрашивают, для чего приехал… (забегая вперед скажу: первый приз получил иранский фильм, второй - фильм Палестинской автономии, ну и далее, в том же роде). 

И вот показывают наш фильм. Кто-то демонстративно выходит еще до показа. Я не жду победы. Но смотрю, как реагируют. И вижу, что делает любовь с людьми. 

Настроенные абсолютно анти, поначалу разговаривающие полушепотом и вслух, они вдруг начинают смотреть… вдруг слушают… вдруг перестают шевелиться… вдруг не могут оторвать взгляда, когда Маут бежит по улице, чтобы увидеть Германа в последний раз… И потом, когда идет вся эта концовка с ее проходом по Берлину, с этим ожиданием чуда… Это их просто сшибает… и вот уже кто-то плачет в зале… 

И я понимаю, что есть то, что объединяет всех. Есть! И для этого только я и пишу, чтобы сказать это еще раз. Любовь! Банально, но это так. 

Я говорю сейчас не о любви между нами, которая насквозь эгоистична. А о Любви, которая над нами. Вокруг нас. Я говорю о Законе Любви, который держит этот несчастный мир. Держит в прямом смысле слова. 

Наша земная любовь - она только маленькое свечение той Любви, которая окутывает все мироздание. Как мать ребенка. Все мы внутри этой матери. Нам бы захотеть только приблизиться к Ней. Мы бы массу проблем так решили. 

Поймем это - придет новая пора. 

А с Маут мы большие друзья. Она была на многих моих премьерах. И на свадьбе сына. Давно не звонил ей. Ей уже за 80. Написал и понял, что стосковался. 

Позвоню ей обязательно. 

Семен Винокур

Читайте также