Zahav.СалатZahav.ru

Среда
Тель-Авив
+32+27
Иерусалим
+31+21

Салат

А
А

Диалоги жестокого мира

Этот спектакль, наверное, самый острый и актуальный среди всего того, что показывают сегодня на израильских сценах.

31.05.2024
Фото: Йоси Цвекер

…Они уходят. Женщины в белых рубахах. Монахини, которым негде вести диалог с Богом. Потому что у них отняли храм. Они уходят в никуда. В черный разворот звездного неба. В смерть. И поют: "Salve virgo Maria" -. "Радуйся, дева Мария". Преданные вере. Преданые своей безоглядной верой. Жертвы кровавого террора, страшной жатвы Великой Французской революции. Когда части народа показалось, что именно она, эта часть, знает, куда идти и как построить гармонию.

Революция поднялась высокой волной, назначила себе врагов - и смыла сотни жизней. Потом начала пожирать и своих героев-вершителей. Так было тогда, так обстоит дело всегда с революциями. Только религия, пожалуй, - в безоглядной жестокости, в умении оболванить, зомбировать, - может сравниться с пропагандистской машиной политики…

Подписывайтесь на наш телеграм-канал: zahav.ru - события в Израиле и мире

Гениальный композитор, мудрый Франсис Пуленк написал об этом оперу. На сцене Израильской оперы представлены "Диалоги кармелиток". Режиссура Оливье Пи, режиссер нашей версии - Даниэль Иззо. Этот спектакль, наверное, самый острый и актуальный среди всего того, что показывают сегодня на израильских сценах. Самый щемящий и возвышенный. Самый совершенный… И потому мне так нестерпимо жаль, что он пройдет всего лишь пять раз.

Музыка и содержание в опере Франсиса Пуленка "Диалоги кармелиток" равнозначны. Сверкающая, густая музыкальная ткань окружает новеллу, в которой именно слова, диалоги, а не сюжет являются самыми важными элементами. Слова мощные, страстные, трепетные, способные покачнуть мир. Слова молитвы, слова революционного трибунала, выносящего приговор кармелиткам. Слова исповеди умирающей настоятельницы. Реплики Мари, сбежавшей, ушедшей в мир из клетки монастыря - и от ножа гильотины!

Когда Франсис Пуленк задумывал свою оперу на основе пьесы Жоржа Бернаноса, он представлял в главной партии блистательную сопрано Дениз Дюваль. Которой, как писали критики, удалось в образе Бланш сочетать ясность, простоту - и подлинный, экстатический драматизм.

…Оркестр вступает тревожными аккордами, идут разговоры в доме маркиза дела Форс. Любимая дочь маркиза, его Зайчонок, малютка Бланш, беспокойна. Ей видятся кошмары, призраки, ей неуютно в мире. Ее выбор - монастырские стены. Надежда на обретение истинной веры, на исцеление у алтаря девы Марии. Аскеза и трепет. Героическое служение. Такой она видит свою судьбу.

Фото: Йоси Цвекер

Партию Бланш поет Яэль Левита. В милой камерной опере Дуди Зеббы она уже пела Бога. Теперь - роль божьей служанки. И поет, и проживает свою сценическую жизнь актриса вдохновенно и убедительно. Мы видим и слышим, как слабость и чувство одиночества преображаются в истовую и болезненную приверженность идеалу. Бланш отрекается от себя, от своих близких. Отец (в этой роли Йонут Паску) погибнет в пожаре революции, брат Шевалье (прекрасный тенор Пьер-Антуан Шома) уедет. Перед отъездом брат придет проститься с Бланш. И она сначала в религиозном экстазе отталкивает его, а потом беспомощно и нежно припадает к единственному в этом мире родному человеку… А в финале она - после колебаний, после робких попыток спрятаться от меча революции - восходит на эшафот вместе с сестрами по вере. Скорее из солидарности, чем по убеждениям. Именно так мною читаются режиссерские и актерские акценты…

Партию умирающей настоятельницы, мрачную и страстную, исполнила Шай Блох. И в одной, по сути, сцене сыграла, прожила целую жизнью. Смятение настигло ее умирающей, и вера не помогла преодолеть естественный страх. Подвешенная, по решению режиссера, в кровати, которая чем-то напоминает распятие, над окном в полу, настоятельница выговаривается через боль, через надвигающийся мрак. Она проявляет духовную силу и отчаяние, человечность и цельность натуры. Она величественна.

Констанс - юная и смешливая, плясунья, деревенская девочка, которой видится трагичный конец монастыря и гибель сестер. Она прекрасна, ее жаль, как бывает жаль чужого несчастного ребенка. Шира Патшорник очень мила и обаятельна в этой роли. И трагична в своей двойственности.

Мари (Анат Чарны) сначала тверда, горячо привержена строгому уставу монастыря. Потом, когда мир запылал, она уходит. Отбрасывает свои прежние принципы. Она смотрит на казнь издалека (по режиссерскому замыслу - с балкона театрального зала). Да и что такое наш мир¸ как не театр? И сцена в нем перемещается, и люди - одновременно и зрители, и актеры.

Мадам Ленуан - Алла Василевицкая. Аристократка, гордая и величественная. Ее голос звучит благородно и как-то празднично, нарядно. Очевидно, французский шарм и изящество хорошо заметны даже при монашеском одеянии.

Фото: Йоси Цвекер

Сценограф и художник по костюмам Пьер-Андре Вейц словно растворяет свою фантазию в музыке, в мистерии, которая ранит чуткие души и заставляет соотносить реальность с исторической достоверностью. Он создает мир оригинальный, нестабильный, взрывной. В этом мире устрашают голые мрачные деревья, ощетинившиеся острыми обрубками ветвей. И среди пустоты будет качаться люстра-созвездие, не дающая света. Фонари (художник по свету Бертран Кайли) действуют не как мастихин, не как кисть - как скальпель…И куколка, изображающая Христа, на первый взгляд нескладная, будет - как на сельских праздниках - царить в картине рождественского вертепа. И двигающиеся стены-заборы, на которых и апологеты революции, и люди церкви пишут "Liberte", вкладывая в эту надпись совершенно разный смысл. А потом, когда глумливо-торжественно прозвучит приговор монахиням, они из тюрьмы, пронизанной белыми тонкими нитями света на черном фоне, выйдут в черную ночь. И зазвучит "Salve virgo Maria". И многое из виденного и пережитого зрителями сольется в этом грандиозном мгновении. В молитве - не к небу, которое пустынно или равнодушно, а к человеческой духовной сущности. И "гильотина" в оркестре будет монотонно и страшно звучать, словно рубить. И Бланш уйдет в ночь последней…

А слушателям останется гармония. "Искусство становится гармонией, когда прорывается сквозь дисгармонию бытия". Не помню, где вычитала этот афоризм. Но я с ним согласна.

Хор Израильской оперы и симфонический оркестр Ришон ле-Циона интегрируют гармонию Пуленка в сегодняшнюю реальность. И делают это мастерски, очень точно. Дирижер Ашер Фиш в интерпретации несколько сдержан. Будто пиетет к автору его подавляет. Или какая другая причина тому…Оркестр играет достойно, местами - просто прекрасно и вдохновенно. Местами - до дрожи, до мурашек.

О чем же спектакль? О мракобесии всех типов и оттенков. О слабостях человека и человечества. О том, что иллюзии зыбки, но людям нечего им противопоставить. Нечем закрыться от бед. Гильотина, созданная людьми, людей же сокрушает. Кармелитки (вы слышите отзвук имени горы Кармель в этом наименовании?) ушли. Погибли. И гибельный поток со временем не иссяк.

Жак-Луи Давид, художник французской революции, отобразил на рисунке шествие монахинь-кармелиток Компьена на казнь. И написал деву Марию на облаке, в священном сиянии. Блажен, кто верует. Пусть будет верующему легко. Прислушайтесь к "Диалогам кармелиток".

Читайте также

Фото: Йоси Цвекер
Комментарии, содержащие оскорбления и человеконенавистнические высказывания, будут удаляться.

Пожалуйста, обсуждайте статьи, а не их авторов.

Статьи можно также обсудить в Фейсбуке