Почти каждый популярный рассказ о немецком композиторе Людвиге ван Бетховене (1770-1827) начинается с описания его тщательно выстроенного распорядка дня: подъем на рассвете, кофе из 60 кофейных зерен, скрупулезно отсчитанных заранее, немедленное погружение в сочинение музыки, продолжавшееся до раннего полудня, а также попытки "взбодрить" организм обливанием холодной водой. Немалую известность получили и его долгие прогулки на природе.

Однако за этой тщательно выверенной рутиной скрывалась более глубокая привычка - менее эффектная и гораздо менее известная: его встречи с "музами".

"Я провожу все свои утра с музами - и они благословляют меня во время моих пеших прогулок", - писал он своему племяннику в 1825 году.

Годом ранее он написал другу по имени Георг Негели:

"Лишь в божественном искусстве находится тот рычаг, который дает мне силы приносить лучшую часть своей жизни в жертву небесным музам".

А в письме к эрцгерцогу Рудольфу в 1821 году Бетховен выразил эту мысль еще шире:

"Нет ничего более возвышенного, чем приблизиться к божественному ближе, чем остальные люди, и благодаря этому соприкосновению распространять лучи божественного среди человеческого рода".

Как считал Бетховен, художник творит не только ради самого себя, а служит посредником между небом и землей. По его представлению, тот, кому выпало прикоснуться к божественной искре, обязан через нее нести свет всему человечеству. Именно в этом он видел "самое возвышенное предназначение", к которому может стремиться человек.

Вместе с тем это возвышенное мировоззрение сопровождалось глубоким ежедневным разочарованием в реальном мире. Его подруга, писательница Беттина фон Арним, рассказывала, как Бетховен признался ей, что каждое утро, открывая глаза, он вздыхал, ощущая разрыв между своим духовным видением и повседневной действительностью.

По его словам:

"Когда я открываю глаза, мне приходится вздыхать, ибо то, что я вижу, противоречит моей религии. Я должен презирать мир, который не знает, что музыка - это откровение, более высокое, чем всякая мудрость и философия".

И далее он добавил - уже в более личном и болезненном тоне:

"У меня нет ни одного друга; я должен жить в одиночестве. Но я хорошо знаю, что Бог ближе ко мне, чем к другим художникам; я общаюсь с Ним без страха; я всегда знал Его и понимал Его, и у меня нет никаких опасений за судьбу моей музыки - ее не постигнет никакое несчастье. Те, кто способен ее понять, должны благодаря ей освободиться от всех страданий, которые другие несут с собой всю жизнь".

Бетховен не только верил, что Бог и музы сопровождают его в одиночестве, но и был убежден, что вдохновение, которое они дарят его произведениям, несет в себе силу освобождать людей от страданий.

В письме своему другу доктору Вегелеру он сформулировал девиз своей работы:

"Мой девиз всегда таков: nulla die sine linea - ни дня без строки; а если я позволяю музе уснуть, то лишь для того, чтобы она пробудилась еще более окрепшей".

Этот принцип воплощался в строгом рабочем режиме, включавшем ежедневные многочасовые прогулки по лесам и полям вокруг Вены, обычно с небольшим блокнотом, в который он записывал музыкальные идеи, приходившие ему во время ходьбы. Бетховен видел в природе также проявление Бога, а в лесу - своего рода открытый храм. В дневниковой записи 1815 года он писал:

"Всемогущий в лесу! … Счастлив я в лесу: каждое дерево говорит через Тебя - о Боже, какое великолепие!".

Неудивительно поэтому, что его Шестая симфония "Пасторальная", целиком представляющая собой гимн природе, завершается частью, носящей характер благодарения Творцу природы. Для Бетховена природа, как уже говорилось, была местом встречи с Богом. Возможно, его музы обитали не в мраморных чертогах, а среди деревьев, где он каждое утро беседовал с ними на языке звуков.

Поздним и наиболее концентрированным выражением этой веры стало произведение Missa Solemnis ("Торжественная месса"). В письме 1824 года, написанном после завершения работы над ним, Бетховен пояснял, что его цель выходила далеко за пределы самого литургического текста:

"Моей главной целью было пробудить и укоренить религиозные чувства - не только в сердцах исполнителей, но и в сердцах слушателей".

Так перед нами предстает Бетховен не только как композитор с безупречной трудовой дисциплиной, но и как человек, воспринимавший музыкальное творчество как ежедневную духовную миссию - как постоянную точку соприкосновения человека, природы и божественного начала.

Никола Тесла

У многих гениев творчество - это не просто основное занятие, а образ жизни. Особенно это справедливо в отношении изобретателя Никола Тесла (1856-1943), который обычно спал всего около полутора часов в сутки, считая, что "этого достаточно любому человеку". Об этом он рассказывал в интервью 1934 года, когда ему было 78 лет.

"Есть так много дел, и я не хочу тратить время на лишний сон, - добавил он. - В моей семье все мало спали. Время, посвященное сну, - это потерянное время, так мы всегда это чувствовали".

В другом интервью он отмечал, что иногда обходился двумя часами сна в сутки и даже намекал, что в молодости спал всего три-четыре часа.

Журналист Кеннет Свизи, один из близких друзей Теслы, описывал телефонные звонки, которые получал от ученого среди ночи:

"Я спал в своей комнате как мертвый… внезапно звонок телефона разбудил меня… Тесла говорил с воодушевлением, с паузами, пока работал над решением задачи… и когда он чувствовал, что пришел к решению - он просто вешал трубку".

Для Теслы "работа" не обязательно означала физическое действие в лаборатории - это также было размышление и интенсивное мышление. В автобиографии он писал:

"Мне приписывают то, что я один из самых трудолюбивых людей, и, возможно, это так, если считать мысль работой, поскольку я посвящал ей почти все часы своего бодрствования".

Эта фраза объясняет, почему телефонный звонок в три часа ночи казался ему естественным: если разум работает - значит, это "рабочий день", даже когда остальные спят.

Недостаток сна для Теслы не был способом похвастаться выносливостью. Он пытался представить это как технику: короткий, но глубокий и качественный сон.

"Когда я сплю, я сплю глубоким сном. Спать глубоко - по-настоящему глубоким сном - это искусство, как глубокое дыхание, которому нужно учиться. Это один из секретов Востока. Я считаю, что открыл этот секрет. После глубокого сна, каким бы коротким он ни был, я чувствую себя настолько свежим, что даже сейчас, когда мне почти 80 лет, мне приходится выполнять физические упражнения, чтобы сдержать вновь обретенную энергию", - рассказывал он.

Но сон был лишь одним из проявлений его почти аскетичного и "операционного" мировоззрения. Тесла был известен также своим строгим, уединенным образом жизни и даже объяснял, почему избегал романтических отношений: в журнальном интервью 1935 года он сказал:

"До того как я создал вращающееся магнитное поле, я сосредоточил все свои силы на моем эксперименте. Напряжение было таким, что могло бы убить сотню быков. Я бы, безусловно, не выдержал его, если бы позволил своей энергии направиться в сексуальные каналы".

Так он описывал себя почти как человеческую машину, чье единственное предназначение - технологическое творчество. Он даже гордился тем, что его необычный образ жизни - минимальный сон, отказ от удовольствий и строгая физическая дисциплина - позволял поддерживать "машину по имени Никола Тесла" в высокой работоспособности на протяжении десятилетий, за которые он зарегистрировал около 300 патентов.

И все же "машине" требуется обслуживание. Наряду со своей интеллектуальной работой Тесла уделял внимание физической активности, и в различных источниках отмечается, что он ежедневно проходил от 8 до 10 миль (13-16 километров). Однако по мере усиления его дисциплины проявлялись и ее темные стороны - навязчивые и эксцентричные привычки. Одной из них была крайняя одержимость чистотой, проистекавшая из глубокого страха перед микробами (гермофобии).

Биограф Маргарет Чейни описывает, что в отеле Waldorf Astoria, где он подолгу жил,

"Он всегда сидел за одним и тем же столом… официант приносил ему 18 салфеток, и он полировал ими столовое серебро, стаканы и тарелки, хотя они были абсолютно чистыми. У него был огромный страх перед микробами - настоящая одержимость. Причина числа салфеток заключалась в том, что 18 делится на 3, а 3 было для него магическим числом".

Аналогичным образом описывается и его склонность завершать любое действие в полном цикле:

"Если он начинал что-то делать - например, обходить квартал, - он был обязан завершить полный круг. Если он начинал читать книгу, он должен был прочитать все книги этого автора".

В поздние годы у него сформировалась еще одна необычная привычка - его любовь к нью-йоркским голубям, посвящал время их кормлению и уходу за ними. Очевидцы описывали, как он ежедневно приходил в парк Брайант, чтобы кормить стаи белых голубей, круживших вокруг него, а иногда даже подбирал раненых птиц и забирал их в свой гостиничный номер, чтобы ухаживать за ними. Этот факт не "смягчает" его образ, а скорее подчеркивает его сложность: внутри строгого режима дисциплины и эффективности проявлялась также потребность в связи и ощущении принадлежности.

И наконец, Тесла сам дал важный ключ к своей гениальности: он уделял значительное время не физическому созданию, а инженерному воображению, предшествующему ему. В серии статей о своей жизни он описывал этот процесс так:

"Мой метод отличается. Я не спешу к практической работе. Когда у меня возникает идея, я сразу начинаю строить ее в воображении. Я изменяю конструкцию, вношу улучшения и запускаю устройство в уме. Мне не важно, запускаю ли я турбину мысленно или проверяю ее в мастерской - результат одинаков. Таким образом я могу развивать и совершенствовать идею быстро, не прикасаясь ни к чему".

Томас Алва Эдисон

У американского ученого Томаса Эдисона (1847-1931) пренебрежение сном не оставалось лишь личным принципом - оно превращалось в коллективную трудовую культуру. Если Тесла довольствовался тем, что был крайним случаем сам по себе, то Эдисон стремился превратить крайность в систему, которой должны следовать другие, и поощрял сотрудников своих лабораторий придерживаться экстремального режима бодрствования.

Свидетельства рисуют образ человека, работающего в любое время дня и ночи - иногда более ста часов в неделю. Он даже подбирал помощников исходя из их способности переносить усталость и долгие часы работы, словно сама способность оставаться бодрым была профессиональным навыком.

Рассказывают, что новые сотрудники поначалу с трудом выдерживали такой режим и иногда засыпали под лестницами или в углах лаборатории. В некоторых биографиях упоминается даже собеседование, проведенное в четыре часа утра.

Этот подход, разумеется, создает две противоположные стороны. С одной: сотни изобретений - такие как электрическая лампа, фонограф и кинематографическая камера - и образ амбициозного человека, использующего каждую минуту бодрствования для работы; Эдисон даже утверждал, что никогда не "работал" ни дня в своей жизни, поскольку для него работа была удовольствием.

С другой стороны - человеческая цена. Современники свидетельствовали, что люди истощались от недосыпания, и сам Эдисон тоже не был исключением. В интервью 1889 года журналу Scientific American он уточнял, что спит не более четырех часов в сутки, однако Тесла утверждал, что видел, как тот засыпал за своим столом на несколько часов, затем ненадолго просыпался, работал и снова засыпал.

И здесь возникает одна из самых устойчивых легенд об Эдисоне - интересная даже независимо от того, происходило ли это именно так: техника дремоты с предметом в руке, который должен был выпасть и разбудить изобретателя. Эта идея особенно изящна именно потому, что речь идет не о "еще одном способе поспать", а о попытке поймать промежуточное состояние, в котором мозг начинает немного освобождаться от рамок повседневного мышления - но еще не погружается в глубокий сон.

Исследование 2021 года отнеслось к этому мифу всерьез, не утверждая, использовал ли Эдисон этот метод на практике, и задавалось лишь вопросом: есть ли у этого "пограничного состояния" когнитивное преимущество? Участникам предлагали решить математические задачи со скрытым "трюком", позволяющим быстро находить решение. Тех, кто сразу обнаруживал этот трюк, исключали из эксперимента. Остальным давали 20-минутный перерыв, во время которого они сидели или лежали в удобном положении, держа в руке чашку. Падение чашки служило сигналом пробуждения.

Параллельно фиксировались их паттерны сна: оставались ли они бодрствующими, входили ли в очень легкую фазу засыпания или погружались в более глубокий сон. После перерыва всех участников возвращали к тем же задачам и проверяли, кто из них, наконец, "схватит" скрытый трюк.

Результаты были очевидны: те, кто впал в фазу легкого сна, почти в три раза чаще обнаруживали секретное правило, чем те, кто оставался бодрствующим, и почти в шесть раз чаще, чем те, кто погрузился в более глубокий сон.

Вывод исследователей был прост и красив: существует короткое "золотое окно" в самом начале засыпания, когда мозг способен на творческий скачок - но если позволить сну углубиться, это преимущество исчезает.

Так Эдисон выходит из этой истории не просто как проповедник против сна, а как более парадоксальная фигура: человек, который пытался отменить сон во имя продуктивности - и в итоге, возможно, вынужден был опираться именно на тончайший его слой, чтобы выжать из мозга еще одну идею.

Эмили Дикинсон

"Я - никто! А ты кто?" - у Эмили Дикинсон это не просто шутливая фраза или жест скромности.

Для американской поэтессы, которая при жизни почти не публиковала свои стихи, но при этом радикально изменила английскую поэзию для последующих поколений, это почти декларация идентичности: быть "никем" означало не подчиняться правилам, установленным обществом - не выходить на публику, не фотографироваться и не объяснять себя.

Дикинсон написала около 1 800 стихотворений, большинство из которых хранились в ее ящиках и были открыты миру лишь после ее смерти. В глазах публики она стала известна как "затворница из Амхерста": женщина, которая прожила большую часть своей жизни в своего рода почти полнейшем "затворе" в доме своей семьи в городе Амхерст, штат Массачусетс, практически не выходя за его пределы.

В одном из своих известных писем редактору и литературному критику Томасу Уэнтуорту Хиггинсону она просто признавалась:

"Я не пересекаю землю моего отца, чтобы добраться до какого-либо дома или города".

Жители Амхерста замечали, что когда она появлялась во дворе или выглядывала из дверей своего дома, Дикинсон всегда была одета в белое с головы до ног - образ, который придавал ей почти призрачный, местный ореол.

Дикинсон действительно жила в "собственном мире", но ее письма и дневники раскрывают другую сторону: она смеялась, шалили, шутила и была чрезвычайно любознательной относительно происходящего вокруг - просто на расстоянии, из своего дома. Общественную жизнь она заменила обширной перепиской, в которой находила точное, интимное пространство, свободное от пустых "вежливых разговоров". Для Дикинсон письмо было не заменой встрече, а самостоятельной формой литературного существования.

Когда Хиггинсон впервые приехал навестить ее в 1870 году, он описал ее как крайне напряженную и до крайности застенчивую. Во время самой встречи она сразу извинилась:

"Простите, если я напугана; я никогда не вижу незнакомцев и почти не знаю, что говорю".

Он спросил ее, не испытывает ли она недостатка в занятиях или в социальном общении. Ее ответ был однозначным:

"Мне никогда не приходило в голову, что я когда-либо смогу почувствовать хотя бы малейшую потребность в этом в каком бы то ни было будущем".

Однако за ее затворническим поведением скрывалась и теплая, чрезвычайно щедрая сторона. Дикинсон была талантливым пекарем, и ее имбирный хлеб и пироги пользовались хорошей репутацией. Дети соседей знали: если играть под ее окном, мисс Дикинсон не подведет - корзинка со свежим печеньем спускалась к ним из окна, маленький жест доброты и радости.

Ее двойственный образ - с одной стороны, застенчивая женщина, "робеющая перед незнакомцами", а с другой - теплая душа, отправлявшая выпечку, стихи и маленькие подарки семье и друзьям - разрушает стереотип "мучительного гения", оторванного от мира. В ее случае уединение, возможно, было условием творчества, но не выражением отчуждения или эмоциональной холодности.

Оноре де Бальзак

Французский писатель Оноре де Бальзак, один из крупнейших представителей реализма XIX века, не планировал просто очередной роман. Он стремился создать грандиозный комплекс романов, рассказов и эссе, описывающий все стороны французского общества - проект, который впоследствии получит название "Человеческая комедия". Чтобы справиться с этой задачей, он вел необычайно интенсивный режим работы, в основе которого лежал один ключевой элемент: потребление невероятных количеств крепкого черного кофе.

Бальзак был известен тем, что ложился спать ранним вечером, просыпался после полуночи и писал с ночи до полудня следующего дня. По описаниям, он выпивал десятки чашек кофе в день, хотя некоторые исследователи ставят под сомнение это число.

В эссе под названием "Удовольствия и страдания кофе" он писал: "Кофе - огромная сила в моей жизни; я наблюдал его воздействие в эпическом масштабе. […] Кофе приводит в движение кровь и стимулирует мышцы; он ускоряет процессы пищеварения, изгоняет сон и дает нам возможность еще некоторое время заниматься интеллектуальной деятельностью".

Ни у кого не было сомнений, что его потребление кофеина было чрезвычайно высоким. Бальзак даже советовал себе и другим пить кофе натощак, чтобы усилить эффект. По его словам, когда особенно крепкий кофе, зерна которого были перемолоты в мельчайший порошок, выпивается без пищи,

"Сразу начинается всеобщая буря. Идеи начинают двигаться, как полки Великой армии на поле боя… воспоминания несутся и прибывают на полной скорости, их знамена развеваются на ветру. […] Образы вспыхивают, бумага покрывается чернилами; ибо борьба начинается и заканчивается потоками черной жидкости, как в сражении порохового дыма".

Используя кофеин как "топливо", Бальзак с поразительной скоростью писал главы за главами и успел создать огромное литературное наследие за относительно короткое время. Однако он хорошо осознавал цену этого. В том же эссе он описывает, как повышение дозы кофе и усиление его концентрации в итоге привели к срыву:

"Когда ты доходишь до стадии, где употребляешь такой кофе, а затем устаешь и решаешь, что тебе необходимо еще […] ты впадешь в страшную потливость, будешь страдать от нервной слабости и переживать приступы тяжелой сонливости".

Бальзак писал, что сам дошел до этого предела, и лишь его "логическая натура", по его словам, удержала его от продолжения - иначе, как он утверждал, "мгновенная смерть" была бы неизбежна в результате отравления кофеином.

На практике Бальзак принес свое здоровье в жертву литературной продуктивности. Он страдал от явных симптомов чрезмерного употребления кофеина: сильных болей в животе, крайней раздражительности, бессонницы и постоянного истощения. Он прожил всего 51 год и умер предположительно от сердечной недостаточности, усугубленной чрезмерной работой и кофеином. И все же за сравнительно короткую жизнь он успел создать десятки романов и рассказов, ставших фундаментом французской и мировой литературы.

Микеланджело Буонарроти

Микеланджело Буонарроти (1475-1564), скульптор и живописец эпохи Возрождения, оставил после себя один из самых известных в истории образцов красоты - статую Давида и аллегорические библейские росписи потолка Сикстинской капеллы. Но есть и еще одна дверь, через которую можно войти в его мир - дверь его комнаты. Там, по словам его ученика и официального биографа Асканио Кондиви, он "часто спал в одежде и в сапогах, которые всегда носил… и иногда не снимал их так долго, что кожа отставала вместе с сапогами, как у змеи".

Этот образ не стоит отдельно. Современники описывали Микеланджело как крайнего аскета, человека, который сознательно отстранялся от роскоши и комфорта. Биограф XVI века Паоло Джовио писал, что "его характер был настолько грубым и диким, что его домашние привычки были поразительно небрежными" (Giovio, Michaelis Angeli vita, 1527; Charles Davis, 2008).

Различные свидетельства также утверждают, что он крайне редко мылся. По источникам того времени, его отец даже советовал ему: "никогда не мойся" - и этот совет он, по-видимому, воспринял буквально. Даже по меркам гигиены XVI века, когда еженедельное мытье считалось нормой, образ человека, живущего в одной и той же одежде по несколько дней, выглядел шокирующе.

Почему он жил так? Согласно свидетельствам современников и более поздним биографиям, Микеланджело был полностью погружен в работу и воспринимал любые телесные заботы или бытовой комфорт как отвлечение. Он носил простую рабочую одежду, отличался умеренностью в еде и питье и жил как бедняк даже в периоды богатства и востребованности. Однако биограф Кондиви добавляет, что эти привычки частично объяснялись и физическими болями и судорогами, которыми он страдал - то есть речь шла не только о пренебрежении комфортом, но и о теле, жившем в постоянном напряжении и с трудом позволявшем себе заботу о себе.

Так или иначе, его экстремальный образ жизни имел последствия и в социальном, и в профессиональном плане. Биограф Джовио писал, что из-за замкнутого характера и образа жизни Микеланджело не воспитал преемников: он отказывался обучать других и иногда даже не позволял людям наблюдать за своей работой - в отличие от других художников эпохи Возрождения, которые создавали большие мастерские и воспитывали поколения учеников.

И все же с результатом трудно спорить. Микеланджело дожил до 88 лет - чрезвычайно почтенного возраста для своей эпохи - и создал некоторые из произведений, считающихся вершинами человеческого искусства. Однако его тело заплатило за это цену: свидетельства современников говорят о повторяющихся воспалениях в руках, болях в суставах и других проблемах со здоровьем, возможно, вызванных тяжелыми условиями работы, постоянным физическим напряжением и хроническим воздействием холода.

В ретроспективе именно это противоречие, возможно, делает его историю больше, чем просто анекдотом: человек, снова и снова увековечивавший идеал человеческой телесной красоты, жил так, будто собственное тело - лишь временный, расходуемый рабочий инструмент. В одном из своих стихотворений (сонет 62) он уподобляет физическую боль очищающему огню, в котором закаляется душа художника:

"Лишь в огне кузнец способен придать железу форму - от идеи в его сердце к тонкому и любимому творению".

У Микеланджело этот огонь - страдание, боль, телесные муки - не был наказанием или сбоями на пути, а частью самой системы. Как железо очищается в пламени, так и душа художника по этой логике должна пройти через горнило, чтобы достичь совершенства.

Исаак Ньютон

Физик и математик Исаак Ньютон, одна из самых влиятельных фигур в истории науки, был известен не только своими открытиями, но и крайним образом жизни, который почти полностью был сосредоточен на работе - вплоть до отрыва от базовых человеческих потребностей и социальной жизни.

Современники с трудом понимали, как человек способен достигать столь грандиозных результатов, и один из них, французский маркиз де Лопиталь, с удивлением задавался вопросом:

"Ест ли, пьет ли и спит ли господин Ньютон так же, как остальные люди? Я представляю его себе небесным гением, полностью оторванным от материи".

Будучи лектором и исследователем в Кембриджском университете, Ньютон придерживался особенно аскетичного образа жизни. Его личный помощник Хамфри Ньютон свидетельствовал, что сэр Исаак часто забывал поесть: после того как ужин приносили в его комнату, на следующий день и ужин, и завтрак находили почти нетронутыми - к радости экономки, которая затем съедала оставшуюся еду.

Большую часть времени Ньютон проводил один в своей комнате, погруженный в расчеты, эксперименты и интенсивные размышления. Рассказывают, что он иногда был настолько сосредоточен на работе, что не реагировал на обращения друзей, словно вовсе их не слышал.

Ньютон никогда не был женат, и в его жизни нет свидетельств о сколько-нибудь значимых романтических отношениях. Он уделял минимальное внимание чувственным удовольствиям и социальной жизни и описывался современниками как человек "нелюдимый" и "молчаливый". Хамфри Ньютон рассказывал, что за пять лет работы рядом с ним он видел, как Ньютон смеялся лишь однажды - и даже тогда не понял, над чем именно он смеялся.

В письме своему другу Фрэнсису Астону раскрывается его сдержанное и осторожное мировоззрение: Ньютон советовал избегать ссор во время путешествий, поскольку "сдержанность не повредит твоей репутации, когда ты вернешься", тогда как стремление к мести может привести к тому, что ты будешь нести "следы конфликта всю жизнь". Некоторые видят в этих словах выражение его осторожного характера, но также и убеждения, что общественная честь и публичный образ вторичны по отношению к интеллектуальной работе и исследованиям.

В одном из писем Ньютон писал, что "сделал себя рабом" своих публикаций, поскольку тот, кто приносит в мир что-то новое, должен "стать рабом, чтобы защитить это". Он намекал, что впредь предпочел бы заниматься наукой ради собственного удовлетворения или даже скрывать свои открытия, откладывая их публикацию до посмертного издания. И действительно, Ньютон годами откладывал публикацию некоторых своих ключевых работ.

Около 200 лет после его смерти аукцион рукописей в лондонском доме Sotheby's показал неожиданную картину: значительная часть его времени была посвящена не только физике и математике, но и поиску "божественных законов", управляющих материей и духом. Ньютон исследовал связи между моралью, математикой и пророчеством; между алхимией и процессами творения; между устройством Храма и устройством небесных тел. Он пытался найти Ковчег Ноя, стремился обнаружить Атлантиду, искал исторические закономерности, параллельные законам природы, и углублялся в каббалу, Тору и Новый Завет.

В отличие от утверждения французского философа XVIII века Вольтера, что Ньютон занимался этими темами лишь для того, чтобы "развеять усталость от более трудных исследований", выяснилось, что он посвящал им значительное время и приходил к оригинальным выводам. Ньютон верил в существование древней утраченной мудрости, и значительную часть своей жизни посвятил попыткам ее восстановить.

Его беспокойный образ жизни привел к колоссальным достижениям: "Математические начала натуральной философии" (Principia) были написаны в период почти нечеловеческой концентрации. Однако некоторые считают, что постоянное напряжение, рабочая перегрузка и недостаток сна способствовали психическим кризисам, которые он переживал.

В 1693 году Ньютон пережил период, который иногда описывают как "нервный срыв": после многих бессонных ночей он начал подозревать, что его друзья строят против него заговор. Некоторые исследователи предполагают, что он мог страдать от отравления ртутью в результате своих алхимических экспериментов - гипотеза остается спорной - и это, возможно, привело к появлению путаных писем, которые он отправлял в тот период. Некоторые его современники даже высказывали тогда предположение, что он сошел с ума.

Несмотря на все это, Ньютон восстановился, прожил до 84 лет - чрезвычайно почтенного возраста для своей эпохи - и оставил след, не имеющий аналогов в истории современной науки. Одни утверждают, что именно крайняя несбалансированность его жизни - уединение, отсутствие нормальной семейной жизни и полная самоотдача работе - позволила ему сосредоточиться на создании новаторских исследований. Другие же задаются вопросом, возможно ли достичь такого величия, не отказавшись почти полностью от "обычной" человеческой жизни.